В разгар рабочего дня мы встретились с Сергеем Головковым в фельдшерском пункте (ФАП) поселка Вавиловец. Едва я переступила порог, как он, не теряя ни секунды, достал тонометр. Такой встречи у меня еще не было.
— Ну, а как вы хотели? Ведь вы пришли к фельдшеру, — с улыбкой парирует Сергей Юрьевич.
Сразу чувствуется многолетний опыт и особый настрой человека, который досконально знает свою работу. Он внимательно разговаривает с пациентами, анализирует их состояние и объясняет все тонкости. Эта привычка — быть внимательным к деталям — осталась с ним со службы в Афганистане, где ошибка могла стоить жизни. Так начинается наш разговор. Мы сидим в кабинете ФАПа, за дверью слышны звуки тихого поселка, детский смех и изредка проезжающие машины. Однако когда Сергей Юрьевич начинает рассказывать, кажется, что время сжимается.
В его судьбе переплетаются война и мир, любовь и строительство, рождение поселка и возвращение в медицину. Сергей Головков окончил медицинское училище в 1982 году. К тому времени он уже отслужил срочную в звании прапорщика.
— Преподаватели в училище у нас были ветераны войны, фронтовики, — вспоминает он. — Им было по 83 года. Они работали в вузе, а на пенсии трудились в медучилище. Помню слова Исаака Леонидовича, хирурга, который у нас преподавал: «Никогда не заправляй кишки в живот при ранении, иначе человек умрет от болевого шока».
Но об этом позже. А пока 1983 год. Сергею 25 лет, он разведен и год как работает заведующим здравпунктом в энерготехникуме на ЧГРЭС. Вроде бы все хорошо: работа, дом, вечера с друзьями. Но на душе тоска. Тогда он решает пойти в военкомат. Хотелось попасть на службу в Венгрию, Чехословакию, может быть, Вьетнам. Но судьба распорядилась иначе. В военкомате спросили кратко: «Поедешь исполнять интернациональный долг?» А что на это ответить комсомольцу? Конечно, он написал рапорт.
— Я думал, раз медик, наверное, попаду в госпиталь. Приземление в Кабуле было почти как в фильме «Девятая рота». Открывается задний борт самолета, стоят пограничники с собаками. Жара, шум, пыль — рядом вертолетный полк.
На пересыльном пункте его ждала суровая картина: три бревна и палатки. Воду привозили в бочках. Ночами в горах было не жарко, а печек не было. Грелись только у костра.
— Бомбо-тару рубили, чтобы развести огонь. Сидишь на этих бревнышках, греешься. Утром уже пойдешь, накроешься чем-нибудь, чтоб прикорнуть, — делится воспоминаниями Сергей Юрьевич.
Трое суток он ждал вертолет. Летчики, прилетавшие на дозаправку, посоветовали не ждать, а подходить и спрашивать, куда летят — как такси. Так он и сделал. Подходил к каждому борту, интересовался, не летят ли в Газни. Сначала ему отказывали, потом еще раз, и вдруг, 49-й борт. Летчики кивнули: летим. «А что там, госпиталь?», — спросил он. «Ну, конечно, госпиталь! Сейчас все увидишь», — отвечают.
Сергей забрался внутрь, и вертолет оторвался от земли. Час полета над горами, над единственной дорогой, петляющей среди скал. Он смотрел в иллюминатор и уже мысленно примерялся к новой жизни. Когда вертолет начал снижаться, Сергей увидел внизу маленький пятачок 500 на 300 метров посреди пустыни. Военная часть.
— Один сгоревший вертолет, второй, сгоревший танк, БТР сгоревший. Окопы, колючая проволока, минные поля. Какой там госпиталь, господи! — вспоминает он.
Вокруг заснеженные горы и выжженная пустыня. Растительности почти нет. Недалеко город, там уже растут деревья и рядом заливные рисовые поля.
Сергей отслужил в Афганистане два года, два месяца и три дня. То, что случилось за это время, не забывается. Каждая история сейчас — как зарубка в памяти. Шрам, который не сойдет никогда.
— Лежит у меня раненый капитан, кишки наружу висят. Помню, что их можно только промыть, привязать к телу, смачивать и доставить до любой ближайшей операционной. А ближайшая — только в столице.
Прилетели в Кабул уже затемно. Комендантский час вступает в силу в шесть вечера. В Афганистане в это время наступала кромешная тьма: фонарей нет, город погружается в абсолютную черноту. Вместе с солдатом фельдшер Головков несут раненого. Капитан, лет 35, тяжеленный, здоровущий. Донесли до ворот госпиталя. Но на посту часовой не пропускает, отправляет к запасным воротам. Вдоль забора бегут с носилками, а там колючая проволока и вышки. Второй часовой сразу кричит, идите к первым воротам, иначе расстреляет.
— Возвращаемся к первым воротам. Кричу, зови начкара (начальника караула), иначе сам кого-нибудь пристрелю. У меня человек умирает, мне уже терять нечего.
Через несколько минут прибежал начальник караула. Посмотрел на капитана, на Сергея. Скомандовал: «Открыть ворота». Капитана сразу же забрали в операционную. Забегая вперед, отмечу — офицера спасли.
На тот момент Сергей Юрьевич не был ни с кем знаком в госпитале. Поэтому, когда солдаты стали убеждать на машине поехать обратно в часть — «Дорогу знаем, довезем быстро» — он согласился.
— По всем инструкциям мы должны были остаться ночевать в госпитале, комендантский час же. Все инструкции пишутся кровью. Но об этом всегда узнаешь позже.
Они сели в машину, выехали за ворота и сразу нырнули в эту черную, беспроглядную ночь. Стоит неестественная тишина. Тишина в городе, где каждый дом мог прятать вооруженных людей. Только фары выхватывают кусок дороги. Внезапно — афганский блок-пост. Встали в цепочку с ППШ. У одного из афганских солдат пулемет Дегтярева с круглым раструбом.
— Этот пламегаситель упирается мне в стекло. Солдат подошел, посмотрел документы. На часы показывает — мол, с ума сошли, вас пристрелят же сейчас, или мы или духи. На персидском объясняю, не могли раньше, так получилось. Но ведь знаю — если бы что-то случилось, виноват был бы я.
Часовой отпустил русских. Дальше доехали до части быстро, без происшествий.
Через Афганистан прошло около 600 тысяч наших солдат и офицеров. Погибло около 15 тысяч.
— В 84 году нам на усиление поставили вертолетный полк Героя Советского Союза Чирова. Начались операции по реализации разведданных. Раненых не успевал отвозить в Кабул. Первую помощь, конечно, оказывал на месте.
На себе Сергей Головков тоже прочувствовал дыхание смерти. Это для него оказалось одним из самых мистических происшествий в Афгане.
Писарь должен был напечатать списки лекарств, но к нужному времени не успел. Пока фельдшер ждал, вертолеты улетели без него. Проходит 20 минут, взлетает вся эскадрилья. Говорят, сбили один из вертолетов. Сергей Юрьевич объясняет так: обычно летят два вертолета. Один ведущий, другой — ведомый. Если с земли запускают ракеты, ведущий должен закрыть второй вертолет собой, чтобы спасти людей. В вертолете 400-литровая бочка керосина, помимо баков — для полетов на дальние расстояния. Один из офицеров везет с собой дорогой подарок — магнитофон «Шарп».
— На мое место посадили тоже прапорщика по имени Сергей. Заменили одного на другого. А в магнитофоне была заряжена бомба. Когда она рванула, погибли все 12 человек.
За три месяца до окончания службы случился незапланированный отпуск. Сергей уже мысленно был дома. Но командир уговорил: «Съезди, проводи груз 200, что сидеть-то тут». Он не хотел: тяжело уезжать, зная, что скоро вернется в этот ад снова. Но согласился.
Фельдшеру выдали загранпаспорт, предписание, и он вылетел в Кабул. Там его ждал «Черный тюльпан». На армейском сленге так называли военно-транспортные самолеты, которые доставляли погибших обратно в СССР. Рядом на аэродроме стояли палатки с холодильниками, в которых находились трупы.
— Захожу, достаю предписание. Начинаем с солдатиком смотреть. Твой? Нет. А этот? Тоже нет. Еду в госпиталь, обзваниваем весь Афган. Нет человека. Потом нашли. Оказалось, его после ранения срочной эвакуацией отправили в Ташкент, спасли парня.
А вот родителям телеграмму послали. Командир принимает решение — Сергею нужно лететь в Союз, опередить траурную весть.
— Самолет летел через Челябинск. Только сели, нахожу свою бывшую жену, идем с ней в ЗАГС и сразу же снова регистрируемся. Ночью улетаю в Горький, утром там меня вызывает комендант: «Как так получилось?».
Комендант набирает номер военкома, который должен был уехать — сообщать страшное известие родителям. Тот уже выехал. По пути следования военкома звонят в первую деревню — проехал. Звонят во вторую — проехал. В третью — ту, где жили родители выжившего парня — не доехал. Сообщают в сельсовет — перехватить военкома. Оттуда передали: успели. Буквально за пятнадцать минут до встречи.
Он должен был уехать в сентябре 85-го года. Но замена все не приходила. Трижды присылали людей, и трижды их перехватывали в других частях. Сергей оставался ждать. Когда в декабре пришло известие о новом заменщике, молодой парень не выдержал. Пошел к командиру: «Отпустите».
— Вечером устраиваем проводы. Отметили так сильно, что мне утром плохо. А вертолетов наших нет. Летчик спрашивает: «Полетишь на афганцах?». А это афганские вертолеты с их пилотами. Они учились в России и вернулись на родину. Летают они безбашенно.
В вертолет загрузились 28 человек. Некоторые везут с собой домашних животных. Жара. Козы блеют, куры кудахчут. Вертолет перегружен, взлететь может только с разбегом.
— Наши летчики по-другому летали. А этот еле-еле так в горочку, но поднялся. Завис над хребтом. А там душманы на лошадях. Начинают палить из пулемета. Вертолет начинает на них пикировать. Те врассыпную. Потом на бреющем полете под провисающими проводами летим. Затем снова в горку. Когда долетели, понял, что такого адреналина за два года у меня не было, как в тот день. Успокоиться сутки не мог.
Из Афганистана Сергей Головков вернулся в декабре 1985 года, на три месяца позже, чем планировал. За спиной — два года, два месяца и три дня под небом Афгана. Впереди была целая жизнь, уже рука об руку с любимой женой.
Сергей Юрьевич устроился в одно из медицинских учреждений в Челябинске, но там он проработал недолго. Жизнь приготовила ему новые маршруты. Сначала вместе с семьей он отправился в Чехословакию. Когда советские войска стали выводить оттуда, товарищ предложил перевестись в Германию. Сергей согласился. Контейнер с вещами отправили вперед, сами сели на поезд и оказались в городе Швырин. Это был бывший славянский старинный красивый город Зверин. Там он служил в военной части. В 1993 году советские войска вывели и из Германии. Сергею Головкову пришлось вернуться в Россию.
Конечно же, он приехал вместе с семьей. Говоря об этом, Сергей Юрьевич рассказал, как начиналась семейная история.
Их знакомство случилось еще в 1980 году, задолго до Афганистана. Однажды мама, учитель химии в одной из школ Челябинска, попросила его помочь в кабинете. Там же работала и будущая супруга молодого человека. Разговор завязался сам собой. Говорили о школе, о работе, обо всем подряд. Ни один из них тогда не знал, что эта встреча станет главной в их жизни.
Они дружили целый год до свадьбы, но уже в 1982 году развелись. А потом он уехал в Афганистан.
— Писал ей письма, но ее мама успевала письма перехватить. Ничего до нее не доходило. А одно случайно «прорвалось», и мы начали переписываться.
И когда в 1985 году Сергей прилетел в отпуск, чтобы опередить траурную телеграмму, первым делом он пошел к ней. В тот же день они снова подали заявление в ЗАГС. Расписались за несколько минут — у него был только один день.
— Я вернулся другим, у меня было время подумать, переосмыслить. Понять, что важно, а что — нет. Мы оба это поняли, — рассказывает он.
С тех пор они не расставались. В Чехословакии родилась старшая дочь, в Германии — младшая. Старшая пошла по стопам отца. Училась в Праге, окончила Высшую химико-технологическую школу по специальности «Биосинтез лекарственных средств», сегодня она живет в Америке. Младшая осталась рядом. Сейчас она также живет в Вавиловце с мужем и детьми.
Супружескому браку Головковых уже более 40 лет. Они видели и хорошее, и трудное. Жили в разных странах, поднимали дом из ничего, хоронили родителей, растили детей, радовались внукам.
— Ссоримся, миримся, все, как у всех. Жизнь есть жизнь, — улыбается Сергей Юрьевич.
О поселке Вавиловец Сергей Юрьевич знал задолго до того, как там появился первый дом. Еще в Германии, когда войска выводили из Западной группы, он приезжал сюда. Здесь выделили землю воинам-интернационалистам.
Это был МЖК — молодежный жилищный кооператив. В конце 80-х здесь была своя техника и свое финансирование. Но в итоге все рухнуло. Технику разобрали, деньги разошлись, и поселок остался недостроенным. Когда Сергей вернулся в Челябинск окончательно, он увидел картину: пустое поле, несколько домов, ни дорог, ни газа, ни света. И люди, которые жили в этих домах, не знали, что делать дальше.
— Мы сконцентрировались, я объяснил людям, что такое ТСЖ. Организовали его, меня выбрали председателем, — рассказывает фельдшер.